Этим утром Папа вошел в комнату маленького Николая, и, добродушно улыбаясь в пушистые усы, сказал:
- Уставай, пастрэл, сяводня самый глауный дзень осени! А у цибя - первый такой.
- Почему, папенька? - оживился Николай.
- Сам усё увидзиш, а пака уставай, чысци зубы и адзивай спарциуны касцюмчык номер тры. Нам нада будзит вынесци усю мебель из тваей комнаты.
- Но зачем же, папенька, - распахнул голубые глазенки малыш, - Где же я буду игрывать?
- На учэниях, - расхохотался Папа, а затем добавил - Гдзе скажу, там и будзеш.
Папа надел рабочие рукавицы, и, крякая, с охотцей, начал выносить вещи Николая из комнаты. Коленька сперва жался к стене, глядя на ритмичную работу отца, а затем вышел на улицу и остановился подле дворовых, живо что-то обсуждавших.
- Ой, а сколько барин в этом году заказал? - прачка Глаша осведомилась у водителя Игната.
- Почто ж я знаю? - развел руками Игнат. - Сие тайна есть великая, барин завсегда этим исключительно сами занимаются. Сами выбирают, все такое. Ох и наметан же глаз у них на это дело! Того года осерчали сильно, когда на 15 минут задержали доставку. Выпороть их хотел. Еле охрана оттянула.
- Да, зело сильны Его Превосходительство, да ухватисты, - восхищенно согласилась Глаша. - А что канцелярские говорят? Может слухи какие имеются?
- Давече Зенон Кузьмич говорил, пятнадцать будет!
- Пятнадцать!? - глаза Глаши горели. - Да неужто!? Благодетель, дай Бог здоровьичка! Хоть бы пятнадцать, а, Игнат? Вот заживем-то!
- Да, хорошо б, - рассудительно молвил Игнат. А то не хватило в тот раз. А все из-за вас, толстожопых, - Игнат извернулся ужом и ущипнул Глашу за объемистый зад. Глаша кокетливо взвизгнула и хлопнула Игната по руке.
- Ой и шаловливы ж вы, Игнатий Семеныч! Как вам не стыдно, да еще и при Николаше!
Коленька покраснел, повернулся и побежал в дом. А там уж работа почти завершилась - все Колины вещи уже были перенесены в чулан, а Папа, вооружившись веником, старательно выметал последние пылинки из комнаты. Предчувствие скорого окончания дела заставляло Папины ноздри трепетать.
Так незаметно наступил вечер. В воздухе витало праздничное напряжение, вся прислуга была строга, загадочна и торжественна. Часы пробили шесть, когда во дворе кто-то закричал: "Едут, едут!". У Николаши дух перехватило от волнения, он среди первых выбежал на двор, быстро заполнявшийся обитателями поместья. Ворота медленно распахнулись, и во двор степенно въехали три совершенно одинаковых "Infiniti QX". Цвета воронова крыла, с тонированными стеклами, они таинственно блестели в свете заходящего солнца. Внутри раздавалось шуршание раций. Номера машин отличались на единицу - Коленька уже знал цифры и умел считать от одного до десяти. "Красота-то какая", - кто-то прошептал позади Николая. - "Благость!"
Тихо открылись двери, и из машин вылезли трое дюжих мужчин в одинаковых черных костюмах, очках и белых лайковых перчатках. На двор опустилась тишина. Чеканя шаг, они вышли на середину двора, приложили правые руки к вискам и прогрохотали:
- Товарищ Президент! Груз номер два в количестве пятнадцати единиц прибыл!
- Вольна, - сказал Папа. - Маладцы! Арлы! Занасице ваунутр, втарая двер налева.
Мужчины открыли багажники машин и начали выгружать большие коричневые бархатные мешки, усыпанные вензелями переплетенных "V" и "L" и перевязанные золотой тесьмой. Толпа зачарованно молчала, только после появления очередного мешка над ней раздавался как-бы вздох: "восемь..., девять... десять..." Мужчины взваливали мешки на плечи и несли их в дом, откуда затем слышался глухой, манящий рокот.
- Товарищ Президент, груз доставлен...
Коля уже не слышал окончания фразы, он рванулся сквозь толпу, протиснулся между чьими-то ногами, чуть не растянулся на сыром газоне, вбежал в дом, распахнул дверь в комнату и замер... А через несколько секунд радостно закричал:
( дальше )